Пресса

	В прессе появились сообщения о так называемом "посмертном" альбоме Георгия Гараняна. Вот комментарий Генерального директора Краснодарского Творческого Объединения "Премьера" имени Л.Г.Гатова Татьяны Гатовой: Отрадно, что Владимир Девятов все-таки выпустит диск с оригинальными аранжировками Георгия Гараняна, записанный им и его Краснодарским оркестром.Но по причине давности эту работу вряд ли можно считать "посмертной". Ведь запись сделана в конце 2000 года! Гаранян с удовольствием работал над аранжировками оперных хитов и рассчитывал на успех диска. Не дождавшись его выхода, он потерял к нему интерес. Осенью, когда возобновились переговоры о выпуске СД и была проведена фотосессия, он сказал, что, если бы делал эту работу сейчас, она была бы совершенно другой. Это не умаляет достоинств записи. Просто мастер в своем творчестве умчался далеко вперед. г.Краснодар, 1 февраля 2010 года. Новые Известия, 16.08.2004 Георгий Гаранян “Джаз – это не профессия“ Михаил Малыхин Сегодня в Москве на Аллее Славы будет заложена именная «звезда» известного российского джазмена Георгия Гараняна, которому исполнилось 70 лет. Вечером в Концертном зале «Россия» пройдет его юбилейный концерт, куда придут давние друзья и почитатели. Георгий ГАРАНЯН считает, что возраст джазмену не помеха. Самые интересные события в его жизни начались после 60 лет. Обо всем этом он рассказал в интервью «Новым Известиям». – Георгий Арамович, как вы относитесь к собственному юбилею? – Когда действительно осознал, что мне пойдет восьмой десяток, пришел в ужас, сейчас потихонечку привыкаю. 70 лет – это, конечно, не 50 и даже не 60. Когда многие молодые люди говорят: ну я бы в вашем возрасте, я говорю, сначала доживите, ребята. Ведь даже дожить до этих лет – это где-то уровень подвига. Впрочем, я, конечно, шучу. Среди людей творческих ведь долгожителей немало. Например, хореографу Игорю Моисееву исполнилось уже 98, а он все еще работает. Оперному режиссеру Борису Покровскому, возглавляющему Камерный театр, – 92 года. Мне кажется, что после шестидесяти у меня началась новая жизнь, хотя говорят, будто это пенсионный возраст... – Разве у людей творческих бывает пенсия? – Не знаю. Разве что формальная. Тем не менее я изо всех сил занимаюсь и как-то не хочу менять свой обычный жизненный ритм на пенсионный. Я руковожу тремя коллективами: оркестром Олега Лундстрема, ансамблем «Мелодия» и Краснодарским «Биг-Бендом». Так что на «пенсию» времени просто нет. Ведь джаз – это не профессия. Это стиль жизни, философия, мироощущение... – Лет сто назад джаз был своеобразной формой протеста... – Джаз – это свобода. Ведь в его основе – импровизация. Думаю, это одна из тех причин, по которой советские власти всегда джаз запрещали – признавали лишь классику. Если в классической музыке все предписано изначально, то здесь ты создаешь свой музыкальный мир прямо на сцене. – В фильме «Мы из джаза» герои выступают перед интеллигентной аудиторией, которая на деле оказывается одесскими мафиози. Джаз сегодня – элитарное искусство. Кто же ваши слушатели? – Глядя в зал, я понимаю, что нас любят люди очень разные. Часто вижу там и Каспарова, и Казанцева. Были у меня на концертах Трошев и Примаков. Как-то после нашего выступления с пианистом Денисом Мацуевым в Гостином Дворе выхожу за кулисы, а там – Михаил Сергеевич Горбачев, говорит: «Гаранян, я тебя всегда любил». Обнял и поцеловал меня, будто мы с ним ближайшие друзья. Он оказался в жизни очень симпатичным человеком, его внимание было приятно. Но мне подумалось: где же эта любовь была, когда он был президентом Советского Союза?! – Помнится, в перестроечные времена даже лучшие джазмены из оркестра Лундстрема вышли играть на улицы... – Фирма «Мелодия» тогда прекратила свое существование в одночасье. Поэтому работа моя, как дирижера, композитора, музыканта, который всю жизнь проработал в студии, прекратилась. Чтобы содержать семью, я был вынужден даже поехать на гастроли с цирком. Потом меня пригласили главным дирижером в цирк Никулина, и я там работал пять лет, с очень хорошим оркестром, и с удовольствием вспоминаю это время. Мне, можно сказать, повезло. Есть такой барабанщик Борис Матвеев из оркестра Лундстрема, ему сейчас, кажется, 75 лет–- он был одним из лучших барабанщиков у нас в стране. Он действительно выступал в начале 90-х и на Арбате, и у ЦУМа, вместе с замечательными музыкантами. – Вы часто выступаете в академических залах. А не приходилось ли работать с эстрадными исполнителями? Сегодня, правда, эстраду ругают, как никогда… – Думаю, за дело ругают. Дело даже не в пресловутых трех аккордах, на которых все там строится. Ведь известность сегодняшних звезд раздута, раскручена, как принято говорить. Известность наших эстрадных «звезд» заканчивается нашими границами. Раскручивать нужно тех, кто этого достоин. К сожалению, это не все понимают. Пожалуй, это понял лишь единственный человек – Борис Зосимов. Он раскручивал свою дочку Лену, но у него хватило мужества признать, что она стала известной, но не стала популярной. Система работы в этой области: раскрутка – деньги – раскрутка. У джазменов немножко по-другому обстоят дела. Уровень наших джазменов на международном рынке очень высок, они получают определенные места в конкурсе, не 20-е или 17-е место, как наша попса, а первые места. К примеру, недавно братья Ивановы получили Гран-при и первое место на джазовом конкурсе в Брюсселе. Этот список можно продолжать. – Вы армянин по национальности, но всю жизнь прожили в Москве. Вам близко все то, что происходит сегодня на Кавказе? – Конечно. Я же лицо кавказской национальности. – Вам как-то давали это почувствовать? – Давали знать «по телевизору». Ваши коллеги весь мир делят на лиц кавказской национальности и не лиц. Приводят какие-то рейтинги по поводу того, как ужасно ведут себя здесь люди с Кавказа, но забывают, что, кроме бандитов, есть огромная масса кавказцев, таких же добрых и нормальных, как и многие русские. Они живут тихо, мирно у себя в селах, в деревнях и занимаются своим делом. Вся история показывает, что такое деление ни к чему хорошему не приводит. Лично я горжусь тем, что моя историческая родина – Армения, хотя я не говорю по-армянски совершенно, но себя чувствую армянином. Кстати, все эти межнациональные конфликты – это примета времени. Раньше такого не было. У меня в оркестре всегда работали два азербайджанца – это мои лучшие друзья. Да посмотрите на нашу семью. Моя жена – Нелли Закирова – мусульманка, я христианин. – Религиозных войн нет? – Никогда. Даже в шутку не бывает. Мы оба верующие и с уважением относимся друг к другу. Семья – это ведь тоже часть нашей свободы. Справка «НИ» Георгий ГАРАНЯН родился 15 августа 1934 года. В 1957 году окончил Московский станкоинструментальный институт. В институтском оркестре играл на рояле, параллельно самостоятельно освоил саксофон. В 1958 году его саксофон зазвучал в лучшем джаз-коллектитве СССР – оркестре Олега Лундстрема. В 60-х он стал знаменит благодаря трансляции его пьес «Всесоюзным радио» и радио «Голос Америки». С 1973 по 1982 год возглавлял ансамбль фирмы грамзаписи «Мелодия». В 1981 году первым из джазовых музыкантов стал заслуженным артистом, а в 1992 году народным артистом Российской Федерации. В 1991 – 2003 годах возглавлял Московский Биг-бенд, трио «Гаранян-Крамер-Кузнецов», Муниципальный Биг-бенд. Георгий Гаранян – член Союза композиторов РФ с 1975 года и Союза кинематографистов РФ с 1996 года, академик «Ники». С 2003 года он – главный дирижер Государственного камерного оркестра джазовой музыки под управлением Олега Лундстрема.
	Московский Комсомолец от 14.08.2004 Неистовый рокер Георгий ГАРАНЯН: “И “для души”, и на штаны — на все зарабатываю джазом” Ян Смирницкий Завтра Георгию — 70. Это не возраст. Но градус кипения! А драйв! А мощь!!! Бодрый человек, всю жизнь играющий бодрый джаз... На вопрос, какие проблемы он решает, прикрываясь своим именем, отвечает категорично: “Я не блатмейстер! Что мне — колбасу пробивать?!” Но между тем имеет: три джаз-оркестра (плюс четвертый — цирковой), четырех жен (поэтапно) и добрую славу о себе по всей России-матушке... Вроде не плейбой — Гляжу я на многих людей своего возраста, и как-то не по себе делается. Черт возьми, да они все дедушки! Нет... что угодно, но только не дедушка! — И сколько же вам отмерено, как считаете? — Вот все думаю: может, как-нибудь узнать через свои связи наверху — сколько мне там осталось? А с другой стороны, узнав, начну готовиться... Страшно делается. — Да? А не страшно в 70 лет иметь четвертую жену-красавицу? — Вот она, кстати... Нелли Закирова (известный тележурналист) на ходу бросает: “Только не забудь сказать, что я самая любимая...” Гаранян: — Абсолютная правда. “Четвертая” — синоним “самой любимой”. Да я, если честно, во всех браках счастлив был. И никаких претензий к своим женам не имею. У меня были исключительно красивые женщины! Первая — манекенщица, вторая — балетная девочка, третья — певица, и сейчас... ах! — Вы говорите с размеренным удовольствием восточного эмира... — ...с той разницей, что у него все жены были одновременно, а у меня — поэтапно. Я вроде не плейбой. Но как-то смотрю порой со стороны: вот расстался с женой. Но... тут же новая на подходе! Здорово?.. — А что, так трудно жить холостяком? — Мне? Что вы! Категорически не могу! Ведь получилось как? Моя предыдущая семья уехала в Америку: дочери рекомендовали именно там рожать. Знаете ли, проблемы... Нет, родила нормально. Но там они и остались — и дочь, и жена. А я что-то раздумал в Штаты перебираться: всяк кулик к своему болоту привык. Вот и жил несколько лет холостяком. Но по природе так устроен, что обязательно должен о ком-то заботиться... — Мне кажется, это она (Нелли) о вас больше заботится — нет? — И я тоже, поверьте. Вот у нее спросите — она все расскажет!.. — Счастливый человек. Примерный семьянин. Не то что Михаил Козаков, который как-то вздыхал на вопрос о прегрешениях: “Ну девчонок обманывал...” — Девчонок мы все... хе-хе... обманывали. Бывало так, что завелся роман. А она... ну не нравится мне! У мужиков же есть масса рецептов, чтобы расстаться с девушкой, не сильно обижая ее... Но для меня подобное расставание всегда было страшной проблемой. Я столь вежлив и деликатен, что не мог... — ...вежливо сказать: “А не пошла бы ты!” — А впрочем, куда деваться? Рано или поздно, но сказать это придется! Если бы я этого не говорил, то женат был бы 150 раз. Бедрос — хорошо, зайки — напряжно Тут Георгий на свой юбилей презентовал новую “сидишку” — “Проверено временем”. На ней только что воссозданный ансамбль “Мелодия” проигрывает в джазовой интерпретации любимые песни 60—80-х годов — из “Бриллиантовой руки”, “Покровских ворот”, “Джентльменов удачи”... Голый смак! — И никаких “заек”! — Киркоров обидится. — Да все эти песенки модные всего по полгода живут, а потом их никто не помнит! Песни тоже надо уметь писать. Если у тебя есть гитара, спонсор, возможность что-то орать в микрофон — это еще не значит, что ты композитор. Но ведь мальцов в этом не убедишь. Мальцы яростно пишут музыку. А где же самокритика, с которой начинается любое искусство, а? “Битлз”... Они-то достойны всех этих званий, всех этих “кавалеров Британской империи”. А с нашими — просто беда... — Да-а, мы по части попсы — страна вторичной культуры... — Третичной! Нет! Вообще бескультурья. То, что мы имеем в попсе, мы имеем везде. Ведь с малых вещей все начинается... Тут ученые задумались: чем определяется степень цивилизованности государства, какой критерий? Оказалось просто: количеством мыла, потребляемого в год на душу населения. И оказалось, не так часто у нас руки моют... — А я думал, веревки мылят... — Очень кроваво. Нет, господа, когда “Зайка” доживет до такого времени, что ее будут петь нынешние молодые в возрасте 80 лет, — тогда — обещаю! — обязательно включим в свой диск. — А ведь отец Киркорова — вроде хороший певец? — Очень хороший. Я его знаю... Болгарский армянин. Бедрос — это Петрос... как Петросян — те же корни. — Сын, значит, не туда пошел?.. — Ну почему? Он очень милый мальчик, дай бог ему здоровья. Но песни, которые он поет, — ну я не знаю... Не воспринимаю. А чья это вина — моя или его? Товарищеский донос Один премию вручает, другой палки вставляет. Это когда Гараняну “заслуженного” давали, в 1981 году, вызвал его парторг и говорит: “А вот не можем мы тебе звание присвоить. У КГБ к тебе какие-то претензии”. Георгий решил разобраться, в чем дело. Отправился к своему давнему другу, туда, в КГБ... Друг все выяснил и просил передать парторгу привет, а кроме привета — то, что если он не перестанет Гараняна шантажировать, то претензии у КГБ будут к нему. Так приходилось уживаться с разной нечистью... — Что вы! Я же 9 лет был невыездной. Знаю только, что какой-то мой “товарищ” написал на меня письмо... — Донос? — Да. Я просил в КГБ: “Скажите — кто?”. А там смеются: “Да как мы тебе скажем? Ты же его зубами разорвешь!” И правда — разорвал бы. — Так и не узнали? — Нет. До сих пор. Обид не прощаю. Мстить — не мщу. Но человека этого из жизни вычеркиваю. Как нет его... — Вы согласны, что зло — это... психическое заболевание? — Может быть. Хотя все меня убеждают в обратном, говоря, что порядочность — это болезнь. Я лично не верю. Я оптимист. — Что, нравится вам наше общество? — Это ж абсолютная тайна, какое общество мы строим. Точно, что не капитализм. В капитализме мы все бываем, видим его... Вот Америка. Грандиозная нация порядочных людей. Такие они приятные, откровенные, доверчивые, хотя и смотрят на мир через розовые очки... Ну неужели в Америке был такой бандитизм, как у нас?! — Еще хуже было. Там президентов убивали. А у нас пока силенок не хватает... — Просто в Америке президенты не такие интересные и влиятельные — в этом дело. — Да уж. В Путине все агента хотят видеть... — Ему сложно. Человеку из КГБ быть одновременно лидером нового — безумно сложная задача. Справится — честь ему и хвала. Самый русский из армян Не обойдется без вопроса о родителях. У нас ведь как? Физиологическое восприятие. Нос крючком — так всё... — Во-первых, мама все-таки русская. Совсем. Сугубо крестьянская семья из местечка Выдропужск, это под Тверью... А папа — да. Я, приезжая в Армению, сразу себя возбужденно чувствую... Армянин! Папа из Турции бежал. Тогда, в апреле 1915-го, за один день турки вырезали полтора миллиона армян. И родителей моего отца — тоже... Вот он и осел здесь, в России. — Знаете, Георгий, в таком заслуженном человеке, как вы, непременно хочется видеть миллионера... — Не увидите. Я в джаз не за миллионами пришел. Хотя жить только джазом могут себе позволить единицы. Тут узнал, что один мой любимейший саксофонист, оказывается, днем бухгалтером работает... — Вы не работаете бухгалтером? — Да, быстренько бы этой фирме конец пришел! Нет места бизнесу в моей жизни. Только музыка. И “для души”, и на штаны — на все зарабатываю джазом. В этом — счастье. — Вот и покайтесь нашим согражданам в своих материальных благах. Знаете “советский набор”: дача, квартира, машина?.. — Дачи нет. Хотя сейчас получил участок от Громова за какие-то смешные деньги. Это хорошо, но тут другая проблема: на что строить? Поэтому я немножко в панике. — Вот вы возглавляете — перечисляю: оркестр в Цирке на Цветном бульваре, муниципальный биг-бенд “Москва—Краснодар”, оркестр под управлением Олега Лундстрема, ансамбль “Мелодия”... Нет, я не против, но у нас что, людей больше нет? — Скажите — кто? Я не боюсь конкуренции. Просто джаз — это редкий вид искусства... И его статус повышается, удаляясь от попсы все дальше. Важно делать то, что никто до тебя не делал. Вот, например, в следующем году мы выступим в каком-нибудь очень хорошем зале со сборным биг-бендом, куда войдут лучшие из лучших со всех стран мира... Круто? А не пора ли нам, кстати, наверх? — По коньячку?.. — Прошу. ...И в обнимку с любимой Нелей Гаранян смаковал редкие минуты затишья перед бурными празднованиями своего рождения...
	Российская Газета, 14 августа 2004 г. Медные трубы Георгия Гараняна Завтра знаменитому джазмену - 70 лет Аркадий Петров Саксофонистом Георгий стал, можно сказать, случайно. В институтском эстрадном оркестре (он учился в Станкоинструментальном) был пианистом. Однажды завклубом попросил его отнести в ремонт саксофон. После починки инструмент на какое-то время застрял у Гараняна, и он решил подуть в него. Правда, инструмент оказался без трости: не беда, выточил сам из пластмассовой линейки. Несколько недель тренировался, поочередно нажимая на все клапаны... Потом рискнул сыграть на институтском танцевальном вечере. Звук оказался некрасивым, но претензий никто не предъявлял - саксофонистов в Москве были единицы, спрос явно превышал предложение. Через год Жора попал в молодежный оркестр ЦДРИ, которым руководил композитор Борис Фиготин. Всего-навсего дублировал партию третьего альта, но играл так слабо, что вскоре его из оркестра удалили. Обида была жесточайшая, хотя сам понимал: плохой звук, техники же ну просто никакой. В оркестр вернулся через два года. Коллектив к этому времени возглавлял уже Юрий Саульский. К Гараняну отнесся вроде бы безжалостно: заставлял часами играть упражнения, тянуть длинные ноты в высоком регистре. Занятия эти дали неплохие результаты - звук стал лучше, фразировка - точнее. Летом 1957 года оркестр принял участие в международном конкурсе джазов Всемирного фестиваля молодежи в Москве. И даже завоевал там серебряную медаль. А на Гараняна обратили внимание поляки, музыканты из секстета Кшиштофа Комеды. Вскоре он получил приглашение из Варшавы - принять участие в международном фестивале "Джембори" 1958 года. Правда, реакция руководства на это письмо оказалась нулевой. Никого никуда не послали. Даже и разговоров на эту тему не было. А по поводу оркестра Саульского в газете "Советская культура" вскоре появилась заметка под названием "Музыкальные стиляги"... "Досадно, - говорилось в ней, - когда наблюдаешь стремление подражать худшим образцам моды. Пагубный пример утери самостоятельности являет собой молодежный эстрадный оркестр ЦДРИ. Мы с отвращением наблюдаем за длинноволосыми стилягами в утрированно узких брюках и экстравагантных пиджаках". После такой "критики" и самого оркестра вскоре не стало. Затем была запись на радио первой в СССР программы джазовых пьес, многолетняя работа в оркестре Лундстрема и на фирме звукозаписи "Мелодия"... В 90-х годах Гаранян совершает "камбэк": возвращается к небольшой группе и акустическому звучанию, полностью отказавшись от электронных соблазнов. Часто выступает в джаз-клубах, исполняя, как правило, mainstream - музыку в меру горячую, стремительную, но без эпилептических судорог. Значит ли это, что музыкант больше не увлечен игрой в биг-бэндах? Нет, конечно: старая любовь не ржавеет. Оторваться от большого коллектива он просто не в состоянии. В 90-х годах собрал так называемый "Московский биг-бэнд", пригласив туда сливки московских джазменов, Потом несколько лет руководил "губернаторским биг-бэндом" в Краснодаре... И последние новости: Гаранян стал еще и художественным руководителем и главным дирижером коллектива, в котором когда-то проработал много лет, - оркестра Олега Лундстрема... Вот такая жизнь. Понес когда-то саксофон в починку... И так и не смог с ним расстаться!